Маған жақсы мұғалім бәрінен де артық, өйткені мұғалім мектептің жүрегі!
Республикалық апталық газеті

ЛЮДИ И ВРЕМЯ


22 августа 2016, 06:36 | 1 083 просмотра



Во все времена были люди – мы называем их героями, - которые оказывались первыми. И даже, если не первыми, то и на других местах они успевали прославить своё имя не только хорошими делами, но и достижениями в тех областях, в которых проявился их талант, огромные знания и уникальные способности. Такие герои всегда находились в завязке со своим временем, правда, иным удавалось даже опережать время, в котором они жили. Но, так или иначе, эти герои, эти люди были украшением эпохи, её лицом, её отличием от других времен. И говоря современным языком, они и составляют золотой фонд человечества.

Тайны приоткрываются. Так уж случалось, что с Алжиром - арабской страной и её столицей были связаны судьбами и творчеством многие европейские писатели, художники, музыканты, архитекторы, оставившие заметный след в мировой культуре. По-особенному был связан с Алжиром великий испанский писатель, автор знаменитого романа «Хитроумный идальго дон Кихот Ламанчский»…

В далеком 1575 году Мигеля Сервантеса (1547-1616), будущего писателя ни Испания, где он родился, ни Италия, куда он прибыл, чтобы обрести свободу от средневековой инквизиции, его еще не знали. А вот в испанском королевском флоте был хорошо известен 28-летний солдат, как герой Лепантской битвы, мечтавший после нескольких лет сражений с турками-османами вернуться на родину и получить под свое начало роту гвардейцев, которых он, несмотря на инвалидность – тяжелое увечье левой руки, научит воевать.

Но храброму солдату Мигелю Сааведра фортуна не улыбнулась стать королевским капитаном. 26 сентября испанская галера «Солей», на которой он плыл вместе со своим братом Родриго из Неаполя в Барселону, что называется, напоролась на суда «Дали-Мали» корсаров. Стычка была короткой. Пленные герои Лепанта и их спутники оказались пленниками алжирской обители морских пиратов.

Пять лет без одной недели провел молодой испанец на каторге в Алжире. Современные историки, опираясь на многочисленные свидетельства очевидцев, утверждают, что солдат Мигель Сааведра, несмотря на трагизм своего положения, проделал такие дела, которые на долгие годы остались в памяти местного населения. Стоически перенеся ужасы рабства, будущий писатель четырежды возглавлял групповые побеги из ненавистного плена. Увы, все четыре попытки вырваться на свободу закончились провалом.

Однако, во всех четырех из них Мигель Сааведра проявил такую храбрость, которая вызвала восхищение у самого алжирского дея, что, возможно, и повлияло на его решение сохранить жизнь смелому узнику, приговоренному в марте 1578 года к двум тысячам ударов палками.

Находясь в Алжире, Мигель Сааведра - Сервантес, разумеется, не имел возможности заниматься литературным трудом, хотя некоторые исследователи его творчества делают поправку, что именно здесь проснулся в нем дар писателя. И что на каторге им были написаны несколько стихов, которые были переправлены в 1577 году братом Родриго в Испанию и вошедших в сборник «Послание Матео Васкесу».

Более 400 лет минуло с тех пор, как Мигель Сааведра попытался в последний раз бежать с пиратской каторги. Время, тем не менее, оказалось бессильным перед народным преданием о его смелости, передаваемыми из поколения в поколение. И ныне можно легко восстановить две крайние точки его неудавшегося маршрута. Из Касбы, где узник был прикован к огромному камню, ему удалось добраться до района Хамма, где нынче поднялся новый центр алжирской столицы, и спрятаться в гроте на склоне горы. Теперь это место обнесено небольшой оградой, за которой – мемориальная доска с барельефом писателя и соответствующими надписями на трех языках: испанском, арабском и французском.

Несомненно, однако, то, что печальное пребывание Сервантеса в Алжире наложило глубокий отпечаток на все его творчество, а алжирские мотивы нашли свое отражение почти во всех произведениях писателя после возвращения на родину в 1580 году.

Политическим завещанием Мигеля Сервантеса, познавшего в молодости ужасы рабства, звучит такое высказывание из уст благородного идальго дон Кихота Ламанчского: «Свобода, Санчо, - это один из самых драгоценных даров, который дан людям. Ничто несравнимо с ней: ни богатство, что хранит земля, ни то, что укрывают бездны моря. За свободу, так же как и за честь, можно и нужно рисковать жизнью. И напротив, рабство – самое большое несчастье, которое может постичь человека».

Спустя 130 лет стало известно, кому Ван Гог отдал свое отрезанное ухо. Но вначале попытаемся ответить на вопрос: зачем художник отрезал себе ухо?

Итак, знаменитый голландский художник Винсент Виллем Ван Гог (1853-1890) может служить образцом настоящего творца, в чьей жизни было всё, что чуждо обычным смертным, но «полагается» гению: долгие поиски призвания, духовные метания, перебежки из крайности в крайность, одиночество и несчастная любовь. Искусство его не было понятно современникам и считалось примитивной мазней.

Некоторые из собратьев по цеху, правда, восхищались им и заботились как могли о том, чтобы после смерти его полотна не пропали. Зато такой известный и фактически культовый художник, как Поль Гоген, невысоко оценивал работы Ван Гога и даже его самого не считал достойным своего общества.

По жестокой иронии судьбы сам Ван Гог преклонялся перед мастерством Гогена и всячески стремился к установлению с ним дружеских отношений, в частности, пригласил его к себе в Арль. Тот действительно приехал в Арль по приглашению Ван Гога – но дело тут было в том, что Гоген в финансовом смысле был многим обязан семье Ван Гога, помогавшей ему материально и постоянно покупавшей его картины.

Очень скоро Ван Гог и Гоген буквально осточертели друг другу, проводя почти всё время с глазу на глаз. Ван Гог понял, наконец, что и творческие, и мировоззренческие установки у них разные, и плодотворных отношений между ними не получится.

Ван Гог, и так никогда не бывший уравновешенным человеком и во всём доходивший до крайности, однажды, как гласит один из полулегендарных рассказов, подкрался к Гогену с бритвой в руке, но тот вовремя его заметил и возможного убийства не произошло. Здесь и начинаются неувязки. В ту же ночь Ван Гог отрезал себе не ухо, как любят выражаться любители экстрима, а лишь мочку уха. Зачем Ван Гог это сделал?

Возможно, дело в угрызениях совести – ведь он хотел убить человека без видимых причин, в приступе дурных чувств.

Возможно, это был приступ настоящего безумия, и Ван Гог просто не понимал, что делает.

Возможен и совершенно другой вариант: современные искусствоведы склонны считать, что вся история с бритвой – ложь. Якобы на самом деле Гоген и Ван Гог сильно поссорились и именно Гоген своей шпагой отхватил мочку уха Ван Гога.

Как бы то ни было, Ван Гог после этого до конца жизни практически «не вылезал» из психиатрических лечебниц, не вспоминая и не говоря о том, зачем поранил ухо, а потом отправил отрезанное одной знакомой, чтобы она берегла часть его тела как зеницу ока.

Все материалы, письма и личные документы художника остались у жены его младшего брата Теодора, Ио. Она тщательно заботилась о сохранении работ кузена и ни одну из них не продала, хотя через какое-то время после смерти Ван Гога они стали по-настоящему дорогими. До сих пор потомки Ван Гога по линии его брата (у самого художника детей не было) оставляют часть архива засекреченным, в том числе дневник Ио. Возможно, именно в нём есть ответ на вопрос, зачем Ван Гог отрезал ухо.

По крайней мере, факт этот оброс легендами и стал частью образа тонкого художника, великого чудака и душевнобольного, которому не удалось найти ни настоящей дружбы, ни настоящей любви.

И вот спустя 130 лет после того как Винсент Ван Гог отрезал себе ухо, стало известно имя женщины, которой он его отдал. Издание The Art Newspaper выяснило, что ею была Габриэль Берлатье, дочь фермера, работавшая в борделе.

«До сих пор предполагалось, что ухо получил случайный знакомый художника, либо проститутка или содержательница борделя», - пишет издание.

Отмечается, что подсказку журналистам дала книга «Ухо Ван Гога: Правдивая история» Бернадетт Мерфи, которая увидела свет в июне 2016 года. Отмечается, что автор пообещала потомкам девушки не называть в книге ее фамилию, но указала ее имя.

Имя девушки фигурирует в записях Института Пастера в Париже, где она лечилась в 1888 году от бешенства после укусов собаки. Отмечается, что девушка приехала из города Арль в Провансе в Париж, где ей вкололи новейшую вакцину от бешенства, которая спасла ей жизнь.

Лечение девушки вынудило ее семью влезть в долги, и она стала работать в борделе. Отмечается, что она была слишком молода, чтобы быть зарегистрирована как проститутка и работала там служанкой.

Сообщается, что именно Габриэль Берлатье отдал свое отрезанное ухо страдавший психологическими расстройствами Ван Гог.

Отмечается, что Берлатье позднее вышла замуж, долго жила, но не распространялась о своей встрече с Ван Гогом.

Гений мемуаристики не любил Маркса. Творческий вуз – Литературный институт имени Горького на Тверском бульваре (дом 25), как известно, располагается в московском особняке знаменитого революционера и писателя Александра Ивановича Герцена (1812-1870). На дверях комнаты, где 25 марта (6 апреля нового стиля) 1812 года у Яковлева Ивана Алексеевича и Луизы Гааг на свет появился сын Александр - будущий автор одного из лучших мировых мемуаров «Былое и думы», прикреплена мемориальная доска. Сейчас в упомянутой комнате находится кафедра русской классической литературы и славистики.

Герцена можно рассматривать по-разному. Существует диссидент Герцен, уехавший за границу, очень многое, оставив на родине. С одной стороны, мы помним, кого разбудил его «Колокол», с другой стороны, знаем Герцена как талантливого прозаика. С третьей – как мемуариста. При упоминании имени Герцена в первую очередь на ум приходит не «Сорока-воровка», не «Доктор Крупов», а именно «Былое и думы» (1852-1868) – один из шедевров русской классической литературы. Так же, как в своё время Марсель Пруст (1871-1922) и Джеймс Джойс (1882-1941) что-то открыли в своей области, и Герцен совершил переворот в мемуаристике. Это не обычные мемуары, это особый, очень сложный жанр интеллектуальных мемуаров.

…Весна 1838 года. Ссыльный государственный преступник Александр Герцен, которому запрещен въезд в Москву, тайно появляется в центре города, на Поварской. Он приезжает с паспортом своего слуги, чтобы увидеться с Натальей Александровной Захарьиной. Приехав 2 марта, он сразу же едет на извозчике к маленькому деревянному особнячку на углу Поварской и Трубниковского переулка.

В «Былом и думах» читаем: «Сильно билось сердце, когда я снова увидел знакомые, родные улицы, места, домы, которых я не видел около четырех лет… Кузнецкий мост, Тверской бульвар… Поварская – дух занимается, в мезонине, в угловом окне, горит свечка, это её комната, она пишет ко мне, она думает обо мне, свеча так весело горит, так мне горит».

Наташа Захарьина родилась 22 октября 1817 года в том же самом доме, что и Александр, у генерала Александра Алексеевича Яковлева, владельца экзотического строения. И она, и Александр были незаконными детьми братьев Яковлевых. В метрической записи книги церкви Иоанна Богослова, «что в Бронной», указано, что «в доме Генерала Александра Алексеевича Яковлева от приезжей иностранки Ксении родилась Наталия дочь Александрова Захарьина благородная крещена того ж 24-го восприемники Александр Алексеевич генерал Яковлев восприемница генеральша Елисавета Алексеевна Голохвастова». Интересно, что в этой же книге сохранились записи о рождении братьев и сестер Натальи – они были представлены там, как родившиеся то «от приезжей иностранной дворянки Ксении», то «от приезжего иностранного дворянина Александра Захарова Захарьина», а на самом деле все они были детьми А.А.Яковлева. Яркий рассказ оставил нам Герцен в первой главе «Былого и дум»: «Он жил один - одинехонек в своем большом доме на Тверском бульваре, притеснял свою дворню и разорял мужиков. Он завел большую библиотеку и целую крепостную сераль, и то и другое держал назаперти». В 1825 году А.А.Яковлев, простудившись в знаменитое петербургское наводнение, умер, а его единственный узаконенный наследник отправил всех своих бесправных братьев и сестер в деревню.

Одна из них, Наташа Захарьина, была взята в качестве воспитанницы теткой Герцена княгиней М. А. Хованской. «В длинном траурном шерстяном платье, бледная до синеватого отлива, - вспоминал Герцен, - девочка сидела у окна, когда меня привез через несколько дней отец мой к княгине».

В то время Наталью привезли в дом А. Б. Мещерской на Большой Бронной. Вот здесь и произошла её первая встреча с Герценом. И с того дня он стал её кумиром.

В самом начале 1830-х годов княгиня М.А.Хованская купила небольшой деревянный домик на углу Поварской (ул. Воровского, 29) и Трубниковского переулка. В этом несохранившемся домике несколько лет проживала Наташа Захарьина на положении бедной родственницы. Сюда, в этот домик, шли письма Александра Герцена из вятской и владимирской ссылок, и отсюда Наташа писала ему.

Переписка А. И. Герцена и Н. А. Захарьиной занимает целый том в шестьсот страниц. От первых записок: «Любезнейшая Наталья Александровна! Жалею, что вы так врасплох просите у меня книг; ей-Богу нету…», до писем, горящих любовью: «Ангел мой, Наташа, я тону, тону совершенно в этом море любви; светлы, прозрачные его волны, глубоко оно и обширно…»

От первых церемонных встреч двоюродных брата и сестры до головокружительного, долгожданного свидания в маленьком доме на Поварской и свадьбы во Владимире – вот ступени глубокого и чистого чувства Александра Герцена и Натальи Захарьиной.

Память о своей любви, зародившейся в Москве, Александр Герцен и Наталья пронесли через всю свою жизнь, и она позволила им преодолеть многие жизненные испытания. О них Герцен с потрясающей яркостью и откровенностью поведал в своем лучшем произведении – в «Былом и думах», многие страницы которого посвящены его родному городу.

Федор Достоевский (1821-1881) среди всего прочего сказал о Герцене: «Поэт берет в нем верх везде и во всем, во всей его деятельности. Агитатор-поэт. Политический деятель-поэт. Социалист-поэт. Философ и в высшей степени «поэт».

Часто слово «поэт» употребляют метафорически, имея в виду повышенную чувствительность, эмоциональность. В отношении Герцена все сложнее. Единственное дореволюционное исследование о Герцене-литераторе так и называлось – «Герцен-писатель». Автор исследования Алексей Веселовский, брат известного литературоведа, академика, отмечал, что ранним произведениям Герцена предъявлялись те же претензии, что и лермонтовскому «Герою нашего времени». Первая напечатанная повесть Герцена, «Записки молодого человека», появилась практически в одно время с романом. И Лермонтова, и Герцена обвиняли в неумении писать романы. Не выдержан план, повествование постоянно «съезжает» на главного героя, который страшно «выпячивается», всюду «я», «я», «я». Исходя из аналогичности упреков, А. Веселовский заключает, что авторы двух упомянутых книг, не имея возможности друг на друга повлиять, были «поэтами в душе». Что касается Лермонтова, то он реализовался как поэт. Те приемы, что применял в поэзии, он перенес и в роман. Печорин приобретает черты лирического героя, на все смотрит сквозь призму своего «я». Сейчас это кажется обычным делом, но в то время выходило из рамок.

Александр Герцен – из тех писателей, кого можно считать бессмертным. Как ни странно, но в советское время его мало изучали как писателя, главным образом – как революционера и социалиста. Заметим, что Герцен был врагом Карла Маркса, а его сторонников называл «марксидами». Но подробнее об этом, а также о герценовских идеях социального устройства общества читаем в «Былом и думах». Немалая часть России его не жаловала, но многие уважали.

Необычны и другие произведения Герцена. Повесть «Доктор Крупов» (1847) напоминает стилизованное исследование по психиатрии. Повесть «Сорока-воровка» (1848) излагает реальную историю молодой крепостной актрисы, подвергавшейся домогательствам помещика. Чтобы ему отомстить, она заводит роман на стороне… Эту историю Герцену поведал Михаил Семенович Щепкин (1788-1863), русский актер. Здесь мы сталкиваемся с документальным произведением в оболочке художественного. О романе «Кто виноват? (1841-1846) говорил еще Виссарион Белинский (1811-1848), что это в сущности не роман, а ряд биографий, мастерски написанных и связанных. Мы не видим Герцена как поэта (в прямом смысле), но видим достаточно своеобразного писателя. При этом он не любил прозу в обычном смысле слова. Критически писал о современных ему романах – Ивана Гончарова, Федора Достоевского, об «Отцах и детях» Ивана Тургенева. У Льва Толстого выше «Войны и мира» ставил «Детство», «Отрочество» и «Юность». Это в какой-то мере неудивительно. Как и мемуаристика Герцена, эти толстовские повести автобиографичны и по своей основе, и по манере повествования. Герцен полагал, что историческая, реальная личность может дать больше ответов и поставить больше вопросов, чем любая придуманная. Герои романов похожи на анатомические слепки из воска, и такой слепок может быть выразительнее внешне, типичнее, но в нем не может быть того, что знал анатом о внутреннем в человеке. Такое сравнение проводил Герцен. У статуи все снаружи, внутри нет ничего. Только в дневниках и мемуарах отражается реальная жизнь со всеми её сложностями.

Сергей Прокофьев писал казахскую музыку. Замечательный композитор, пианист и дирижер Сергей Сергеевич Прокофьев (1891-1953), жил и работал в Казахстане, находясь здесь в эвакуации. В Центральном концертном зале Алматы в годы войны (1941-1945) размещалась Центральная Объединенная киностудия (ЦОКС), где Сергей Прокофьев вместе с Сергеем Эйзенштейном работали над фильмом «Иван Грозный». Жил же Прокофьев со своей женой кварталом выше, в доме, который больше был известен как «лауреатник», а позже по времени – в гостинице «Дом Советов». Периодически приходил в Союз композиторов, чтобы получить промтоварные карточки. Помимо музыки к «Ивану Грозному» композитор с середины апреля по конец ноября 1942 года в Алматы написал музыку для кинокартин «Таня» (о подвиге Зое Космодемьянской), «Котовский», создал кантату «Баллада о мальчике, оставшемся неизвестным» на стихи поэта Павла Антокольского, еще ряд пьес для фортепиано.

Сергей Прокофьев писал 7-ю сонату, оперу «Война и мир», играл свои произведения на концертах, сборы с которых передавались военным госпиталям, детским домам, Фонду обороны страны.

К восточным мотивам С.С.Прокофьев обратился еще в юности. В 1915 году он создал «Скифскую сюиту», сделав попытку проникнуться жизнью древнейших племен, кочевавших по степным пространствам. В Алматы стал писать на основе казахских сказок оперу «Рогатый шах», или, как он её называл еще, «Хан Бузай».

«Я сейчас подбираю казахский материал для одной довольно большой вещи, - писал он в апреле 1943 года. – Как там много интересного – целое нетронутое море!»

Известно также, что композитором было обработано пять казахских песен, но после смерти С.С.Прокофьева в 1953 году они, как и не завершенная им опера «Хан Бузай», канули в вечность. Исследователи творческого наследия композитора прилагают усилия к поиску бесследно исчезнувших произведений, но пока тщетно.

Яркая индивидуальность – сестра таланта. Артист экрана Станислав Юльянович Чекан (1922-1994) запомнился кинозрителям хотя бы по знаменитой фразе: «Семе-ен Семеныч…» в фильме-шедевре режиссера Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» (1969). А сцену из этого же фильма, где он в кадре с Нонной Мордюковой. Домоуправ Мордюкова, повесив на стену объявление о товарищеском суде над пьяницей и дебоширом Никулиным, велит милиционеру в «гражданке» Чекану «топать до хаты». Фраза Чекана: «Вы хорошо это повесили? А теперь – снимите!» И – уверенным жестом удостоверение управдомше под нос.

Представители зрительской общественности старшего поколения, помнят Чекана в фильмах «Испытание верности», в «Борце и клоуне», в чухраевско-итальянской картине «Жизнь прекрасна…» В обобщенном понятии все герои, сыгранные Станиславом Юльяновичем, - сильные, широкие, простодушные натуры – это и есть «наши люди», и мы их любим.

В детские годы у него было прозвище Слон. Он родился почти шестикилограммовым, чем привел в смятение своего родителя Юльяна Егоровича: «Нормальный ли?..». Но первенец оказался в порядке, его нарекли Стасиком. Отец семейства был литовец, а его жена, Матильда Ивановна, немка.

В 1937 году отца, служившего поваром в 1-й конной, арестовали, подразумевая, что он кого-то мог отравить. Большую громогласную Матильду Ивановну, во всеуслышание заявившую, что это чушь, - тоже арестовали. Так что 1 мая 1937 года, пока шла демонстрация трудящихся и в воздухе разливалось «Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство», пятнадцатилетний Стасик Чекан сидел в детском приемнике-распределителе, ожидая решения своей участи.

В трудколонии, естественно, как и повсюду, была художественная самодеятельность, и Стасик в ней активно участвовал, так что, получив паспорт и направление в ремесленное училище, он на свой страх и риск отправился в Ростов, поступать в театральный. Там все ребята «косили» под Николая Мордвинова, старались разговаривать в нос, а девчонки – под Веру Марецкую. В углу сидел скромный парень в темной косоворотке. «Вот нас двоих и не возьмут», - тоскливо подумалось Стасику. Но их как раз-то и взяли, его и Сережу Бондарчука.

На фронте он был рядовым солдатом. После ранения – фронтовой театр. В «Русских людях» Константина Симонова играл немца, для чего даже пообщался с пленным фрицем – в образ входил. Хорошо играл, так что маршал Г. К. Жуков наградил именными часами. Во время съёмок фильма «Бриллиантовая рука» попал с Андреем Мироновым на пляж – обожал море, прекрасно плавал, - положил часы на песок, море смыло дорогой подарок маршала волной…

С 1948 года Чекан перебрался в Москву, стал служить в Театре Советской Армии у режиссера Алексея Дмитриевича Попова, которого всю свою жизнь Станислав Юльянович считал учителем. Но главным в театре, он так и звался – начальник театра, - был генерал Паша, который боготворил Чекана. Однажды подбегает этот генерал Паша, белый и взмыленный: «Стасик, тебе приказано быть ямщиком. Ты знаешь, кто приказал?!» Выяснилось, что Сталин смотрел отснятый материал к фильму «Тарас Шевченко» и ему почему-то не понравился ямщик. «Это не ямщик, это кучер», - изрек сакраментальную фразу отец народов, подразумевая, что в образе недостает народности – широты, колорита и прочего. Все это было в С.Чекане.

О семейной жизни артиста можно сказать, что она сложилась у него не без трагедий. С будущей женой Нонной Станислав познакомился, когда ему было 34. Она только что закончила школу. Этот богатырь ростом 185 см и со ста пятнадцатью килограммами веса и маленькая, тоненькая Нонна являли собой весьма трогательную картину. У Станислава Юльяновича была гражданская жена, художница Тина Мазенко-Белинская, с которой они сошлись еще на фронте. Он часто признавался, что Тину оставить не может. Нонна тоже себя настраивала правильно: «Скажут, не учится, не работает да еще любовница Чекана!» Она была из артистической семьи – отец, мать, дед, все служили в Большом театре, так что ей хватало и духовного единения. Как это ни странно, но именно этот здоровяк, столь не похожий на лирического героя, пробудил её интерес к живописи, и она поступила на искусствоведческий факультет. А много позже, когда она уже училась, работала смотрителем в музее Достоевского, подрабатывала экскурсоводом и даже снималась в массовках, ей позвонила Тина. Нонна перед визитом к ней разбила зеркало. Она спрашивала себя, что бы это могло значить. В этот самый день Чекан ушел от Тины к ней. И уже навсегда.

Со Станиславом было нелегко, как бывает нелегко с «забуренным» человеком. «Забуренный» - это когда стены дрожат от гульбы, а наутро – последнее 599-е обещание, что больше этого не повторится. Но, по словам Нонны Сергеевны, она до самой его болезни ощущала, что рядом с ней – огромный человек невероятной силы, доброты и простодушия. Чекан верил абсолютно всему. Такой уж он был человек! «Ты знаешь, он меня так хорошо принял…». Особенно верил обещаниям чиновников, - но квартиры, и первую, на Мосфильмовской, и вторую, на Довженко, они купили себе сами.

…Как-то он сидел в кресле и вдруг произнес: «Знаешь, мне уже не нужно жить. Профессия ушла, а с ней ушло все», - и это было чистой правдой. Нонна Сергеевна вызвала «Скорую» и пока её ждали – разбила зеркало. В больнице ей объявили, что мужу осталось жить три недели. Она просила делать ему все уколы, чтоб Станислав не догадался, что умирает. Простодушие его не подвело, он не догадался.

В гроб мужу Нонна Сергеевна положила маленький томик Лермонтова…

Казахстанские корни писателя. Знаменитый выпускник факультета журналистики КазГУ имени Аль-Фараби Анатолий Степанович Иванов (1928-1999) – гениальный советский писатель, Герой Социалистического Труда (1984), автор романа «Тени исчезают в полдень», романа-эпопеи «Вечный зов», «Повитель» известных еще и по экранизациям.

5 мая 2008 года, в этот день Анатолию Степановичу Иванову исполнилось бы 80 лет, в городе Шемонаиха Восточно-Казахстанской области, неподалеку от улицы Якутской, где до сих пор сохранился дом семьи Ивановых и стоял гранитный камень, был открыт бюст писателя.

Автором бюста выступил известный в Восточном Казахстане художник Борис Морозов. В прошлом воспитанник Разинского детского дома, Борис Морозов хорошо запомнил, какое потрясающее впечатление произвела на девчонок и мальчишек послевоенных лет судьба братьев Савельевых – героев романа «Вечный зов». Бесшабашным и отчаянным подросткам, не знавшим отцовской заботы и материнской любви, легче было отличить истинного патриота от того, кто, прикрываясь высокими фразами о партии и советском характере, жил сиюминутными благами и личной выгодой.

Духовным наставником Анатолий Иванов стал для многих поколений советских людей. Его книги волновали, заставляли задумываться над вечными проблемами бытия.

Он родился в Шемонаихе 5 мая 1928 года. В восьмилетнем возрасте остался без отца. На плечи мальчика легли нешуточные заботы о младших брате и сестре…

Лихолетье того времени не обошли Толю Иванова, как и многих его сверстников. Окончив школу в победном 45-м, он поступил на журфак КазГУ имени Кирова в Алматы, где начал печатать свои первые корреспонденции, статьи и очерки. Чаще всего материалы под подписью Иванова публиковались на страницах семипалатинской областной газеты «Прииртышская правда». Здесь он неизменно проходил практику, а после завершения учебы в университете, приехал в 1950 году на работу. После демобилизации из рядов Советской Армии (Дальний Восток), оставив там же след в газете «Знамя Победы», Анатолий Иванов возглавлял коллектив редакции «Ленинское знамя» Мошковского района Новосибирской области.

Свой первый рассказ «Дождь» А.С.Иванов опубликовал в журнале «Крестьянка» в 1954 году. Через два года в Новосибирске увидело свет первое издание автора «Алькины песни». В книгу вошли рассказы о советской деревне, о сопротивлении старого, отжившего век к новому, спешившему ему на смену. Все это приводило к драматической развязке не только отдельного сельчанина, но и целых семей.

По словам жены писателя Гулгасыл Мажитовны Бехметовой-Ивановой (они поженились сразу после получения дипломов), все годы сибирской жизни они ютились в рубленом домике, без электрического света и водопровода. О газе и прочих благах и мечтать не могли. Трудности и воспитали талант. Именно здесь А.Иванов нашёл свою тему – в 1963 году был издан роман «Тени исчезают в полдень».

Жизнь в Шемонаихе того времени была схожа на уклад в других сибирских селах и деревнях. Страсти кипели, борьба идей и характеров не утихали здесь на протяжении многих лет.

Критик Б.Леонов писал, давая оценку творчества уже зрелого мастера слова: «Объективность подлинного историка с социально-классовым взглядом на события прошлого и дар проникновенного художника, чутко реагирующего на современное, углубленное постижение сложности борьбы за новые отношения в обществе, за нового человека».

За первую книгу романа «Вечный зов» А.Иванов был удостоен премии союза журналистов РСФСР имени М. Горького и первой премии ВЦСПС и СП СССР, а за создание сценария одноименного многосерийного телефильма – Государственной премии СССР.

Пришла всесоюзная слава. На протяжении многих лет А.С.Иванов работал в редакции журнала «Сибирские огни», а потом его пригласили в журнал «Молодая гвардия». Вскоре он становится секретарем Правления Союза писателей СССР, избирался депутатом Верховного Совета СССР нескольких созывов.

За большой вклад в развитие советской литературы и отображение в своих произведениях торжества социальной справедливости А.С.Иванов 14 ноября 1984 года был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Есть еще одна чисто человеческая деталь. Если женами духовных лидеров нации Алихана Букейханова, Ахмета Байтурсынова были русские женщины, то у Анатолия Иванова настоящей подругой по жизни стала казашка из знаменитой династии Халиуллы Бекметова, видного просветителя, миссионера из Каркаралинска, сподвижника отца Абая – Кунанбая.

Гулгасыл Мажитовна Бекметова, выпускница филфака КазГУ послевоенного времени. Здесь в стенах университета на Кирова, 136 и познакомился будущий великий писатель России со своей женой.

Жизненный путь Анатолия Иванова прервался в 1999 году. Его похоронили в Москве на Новодевичьем кладбище.

До конца своих дней писатель с мировым именем и бунтарским характером (он при встречах не подавал руки М.Горбачеву, не простив генсеку ЦК КПСС развала СССР) Анатолий Степанович с завидной теплотой вспоминал малую родину – милую сердцу Шемонаиху, известную миллионам читателей и зрителей, как Шантара.

Память о писателе Анатолии Степановиче Иванове в Шемонаихе чтят. В 2009 году одному из главных персонажей его романа – Марии Вороновой установлен памятник. Шестиметровая скульптура одухотворённой женщины на въезде, на вершине сопки. Над рекой Уба – одной из красивейших в мире рек. Марьин утёс, так называется это примечательное место, и оно как бы считается визитной карточкой Шемонаихи и одноимённого района. Кроме того, одна из улиц Шемонаихи и школа, где учился А.Иванов, носят его имя.

Автор:
Андрей БЕРЕЗИН, писатель-краевед